я за нее пол москвы вырежу

Я за нее пол москвы вырежу

© А. Константинов, 2007

© ООО «Астрель-СПб», 2012

История создания романа «Адвокат» необычна. Я, собственно, не собирался писать художественное произведение. Но в конце 1993 года пришел ко мне в редакцию известный режиссер Валерий Огородников, который неожиданно буквально потребовал, чтобы я написал для него сценарий фильма-драмы о жизни современных бандитов. Я долго отнекивался, но Валерий оказался настойчивым человеком с хваткой бульдога. Сценарии я писать не умею, поэтому у меня стало выходить из-под пера что-то вроде романа… На самом деле, видимо, у меня в душе давно зрело желание реализовать хотя бы частично ту оперативную информацию, которую я приобрел в ходе различных журналистских расследований и использовать которую в публицистике не было возможности по вполне понятным причинам: ходить по судам не хотелось. А соблазн был велик… Поэтому я стал писать художественную прозу. В работе над «Адвокатом» мне оказал неоценимую помощь уникальный человек, ставший живой легендой как для правоохранительных органов Петербурга, так и для криминальных кругов. По ряду причин этот человек выбрал себе псевдоним Сафронов. Без постоянных и детальных консультаций с ним книга вряд ли была бы написана.

В «Адвокате», наверное, многие увидят узнаваемых персонажей, знакомые комбинации…

Есть в этой книге и кусочки моей биографии, и биографии близких мне людей. И все-таки прошу не забывать, что это – художественное произведение, где все образы – собирательные, события – вымышленные, а изложенная фактура не может быть использована в суде.

Я благодарен всем экспертам, помогавшим мне в работе над «Адвокатом». Я помню всех – и живых, и мертвых, и тех, кто сегодня продолжает занимать свои посты, и тех, кто оказался в зоне. Не буду никого называть отдельно, но я никого и ничего не забыл.

Очень хочется верить, что наша работа найдет своего читателя.

На Смоленском кладбище, что на Васильевском острове Петербурга, который в описываемое время назывался еще Ленинградом, было тихо и сумрачно. На упавшей могильной стеле с полустертой дореволюционной надписью сидели два парня в костюмах и при галстуках. Между ними стояли бутылка «Русской», уже ополовиненная, украденный из автомата с газированной водой граненый стакан, открытая бутылка «пепси-колы» и развернутый плавленый сырок «Дружба».

– Ну что, Серега, – сказал светло-русый, набулькивая водкой стакан до половины, – помянем рабу Божью Катерину…

– Перестань, – черноголовый говорил запинаясь, через силу выдавливая сквозь зубы слова. – Нельзя так о живом человеке… Нельзя, Олежка… В конце концов, она…

– Нашла себе конец, – с горечью перебил его Олег и выпил водку одним махом. Запив ее «пепси», он налил стакан Сергею. Тот взял его и, повертев, подождав немного, сказал без улыбки, с какой-то болью и усталостью в голосе:

– Дай Бог ей всего… Да и нам тоже.

И выпил, не морщась.

Они молча посидели, подождали, пока водка «дойдет», потом закурили «Родопи», которые Сергей вытащил из кармана пиджака.

– А для меня она все равно что умерла, – сказал Олег, докуривая сигарету до фильтра и отшвыривая окурок вглубь, к заброшенным могилам.

Сергей молчал, уткнув лицо в подтянутые к груди колени.

– Дело не в том, что она решила выйти замуж, – продолжал Олег. – Дело в другом, я просто сформулировать это не могу…

– Хватит, Олег, – перебил его Сергей, вставая. – Лучше баб могут быть только бабы… Пошли в общагу. К «психологиням». Заодно и нажремся в приличных условиях…

Они пошли через могилы к краю кладбища, чтобы напрямую выскочить к «восьмерке» – общежитию номер восемь университета, где на пятом этаже жили «психи» (студенты и студентки психфака). Однако на самом краю Смоленки они наткнулись на огромный котлован, которого еще совсем недавно не было. Из дна котлована торчали вверх прутья толстой арматуры, словно колья в «волчьей яме».

– Ни хрена себе, – сказал Сергей и вдруг неожиданно для Олега прыгнул через яму.

Прыжок был неудачным: его толчковая нога поскользнулась в грязи, и Сергей, потеряв равновесие, приземлился на самый край котлована. Отчаянно взмахивая руками, Сергей падал спиной на арматуру, но Олег молча бросился вперед и толкнул Сергея в спину, отшвырнув его от края, а сам упал грудью на край ямы и начал сползать вниз. Сергей развернулся и схватил Олега за руку. Сопя и матерясь, они возились в грязи на краю котлована, пока наконец Сергей не вытащил Олега наверх.

– Да… Сходили на «блядки», – сказал Сергей, осматривая вывалянные в грязи костюмы. – Дома скандал будет. – Они сели прямо на землю и закурили.

– Знаешь, Серега, – сказал Олег, держа сигарету в подрагивающих пальцах, – я ухожу с факультета…

…Челищев мучительно выплывал из сна. Со временем он научился чувствовать приближение опасности или беды. Эти ощущения, как правило, приходили к нему ночью, и, проснувшись, он, словно зверь, чующий надвигающийся лесной пожар, становился напряженным и нервным. Иногда предчувствия не сбывались, но Сергей знал, что беда была где-то рядом, просто по капризу судьбы она прошла стороной, выбрав себе другую жертву.

«Ой, мама, – подумал Челищев, закрывая глаза, – вот это я выдал!» Минувшим вечером в прокуратуре состоялся небольшой сабантуйчик по поводу присвоения Сергею очередного специального звания. Пили прямо в маленьком кабинете Челищева, пили много и тяжело, как это принято у «следаков». В какой-то момент появилась Воронина в короткой юбке. Сергей старался не смотреть на Юлины коленки, потому что в прокуратуре поговаривали, что, кроме обязанностей секретарши, Юля выполняет при прокуроре города Прохоренко еще кое-какие обязанности – но уже не в служебное время…

Финал «банкета» Сергей помнил смутно, видимо, выпитая водка вызвала у него какой-то провал в памяти. Очнулся он уже в такси, на заднем сиденье, где настойчиво шарил рукой у Юли под юбкой, а она, делая вид, что ничего не происходит, прерывающимся голосом объясняла дорогу невозмутимому пожилому «мастеру»…

Сергей и сам не очень понимал, что с ним происходило, наверное, виной всему было четырехмесячное воздержание – итог мучительного развода с Натальей, после которого на женщин вообще смотреть не мог, потому что сразу же начинал вспоминать скандалы, слезы, суд…

И вот – прорвало! Он начал расстегивать юбку на Ворониной еще в лифте и практически раздел ее у двери квартиры, которую она лихорадочно пыталась открыть, постанывая и выгибаясь всем телом…

Ввалившись в квартиру, они даже не успели включить свет. Сергей овладел Ворониной прямо в коридоре, как-то по-звериному рыча, чего он раньше, кстати, никогда за собой не замечал.

– Ой, миленький, Сережа, что же ты делаешь со мной, – стонала Юля, гладя его по спине…

Потом она убежала в душ, а Челищев принялся осматриваться в квартире. Интересно, как это могла молодая девчонка получить такую приличную хату? Ответ на этот вопрос пришел сам собой, когда Сергей обнаружил на письменном столе дорогой серебряный портсигар с выгравированной надписью: «Прокурору Ленинграда Николаю Степановичу Прохоренко в день пятидесятилетия от коллег с любовью и уважением». Челищев хмыкнул и положил портсигар на место, вытянув из него сигарету. В груди у него возник легкий холодок, но тут Юля, приоткрыв дверь ванной, крикнула:

Источник

Безжалостный монтаж: сцены, вырезанные из наших любимых фильмов

Эти фильмы давно стали классикой и разошлись в народ в виде цитат, жестов и мимики, которая так приглянулась зрителям. Кажется, в таких шедеврах, как «Кавказская пленница» или «Москва слезам не верит», добавить уже нечего. Однако некоторые кадры все же остались в корзине по требованию цензуры или после подсчетов хронометража.

Вырезанные сцены советского кино и кадры, которые могли бы войти в сокровищницу кинематографа, – в материале 24СМИ.

«Иван Васильевич меняет профессию»

Поговаривают, что Леонид Гайдай даже хвастался, будто фильм «Иван Васильевич меняет профессию» практически не пострадал от цензуры. Хотя вопросы к образу царя у худсовета были.

Цензоров не устроило появление Юрия Яковлева в комедийном ключе. Возражения о том, что речь по сюжету шла не о царе, а о чудаковатом Бунше во внимание не приняли, и несколько эпизодов были удалены.

А вот сюжетная линия Жоржа Милославского, которую Гайдай в концовке оставил недосказанной, была сокращена по инициативе самого постановщика. Вырезанные сцены заняли 12 минут.

Кадры, не вошедшие в фильм

Позднее из этих кадров получилась короткометражка в духе немого кино «Черные перчатки», посвященная приключениям домушника. Материал был выпущен на любительской пленке. Эпизоды рассказывали историю от момента проникновения Милославского в квартиру Шпака до сцены, где Жорж улизнул от милиции и уехал на речном трамвайчике в окружении двух дам. А в финале обаятельного вора все же разоблачили.

«Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика»

К слову, домыслы о том, что часть вырезанных сцен остались за кадром, толкнула поклонников на самостоятельные поиски. Так, в Сети неожиданно появилась хулиганская заставка к фильму «Кавказская пленница, или Новые приключения Шурика».

Нашлись даже очевидцы, которые утверждали, что на показе фильма видели именно эту заставку. Поклонники решили, что провокация оказалась в духе Гайдая. Однако сделать такую выходку, зная, что худсовет не разрешит оставить кадры, было бы неразумно.

Вырезанная заставка

При детальном рассмотрении заставки стало понятно, что первые кадры – это новодел. Очертания Труса похожи на аналогичного персонажа в мультипликационном фильме «Бременские музыканты», который вышел тремя годами позже.

Между тем заставка оказалась убедительной и до сих пор подается как вырезанная сцена из «Приключений Шурика».

«Служебный роман»

А вот Эльдару Рязанову пришлось ряд эпизодов отправить в корзину, поскольку отснятого материала оказалось много. Самым впечатляющим среди вырезанных сцен «Служебного романа» был момент, в котором явился оживший Бубликов. Попав в неловкую ситуацию, Шура, которую исполнила Людмила Иванова, убегает от «заживо похороненного» коллеги.

А чтобы эпизод получился выразительнее и с настоящими эмоциями, Рязанов подговорил Иванову после оправданий неожиданно закричать заздравную речь Бубликову. Так и сделали. От неожиданности артист Петр Щербаков стал кланяться и благодарить, а затем Шура бросилась к Бубликову на шею.

Не вошедшие кадры

Рязанову пришлось также пожертвовать сценами производственной зарядки, которые сохранились в виде фотографий.

А сюжетную линию мужа Верочки и вовсе пришлось убрать. Актер Александр Фатюшин получил во время спектакля травму глаз и не смог принять участие в съемках. Сохранились лишь отдельные фрагменты, где муж с Верочкой уезжает на мотоцикле. Однако лаконично вставить их в фильм не удалось. Фатюшин пару раз мелькнул в эпизодах.

«Москва слезам не верит»

Так же как и «Кавказская пленница», слухи и домыслы вызвали вырезанные сцены из фильма «Москва слезам не верит». Зрителей волновали постельные сцены главных героев. Поклонники мелодрамы с удовольствием обсуждали интимные эпизоды, которые якобы удалили при монтаже. Олег Табаков и Алексей Баталов признавались, что такие сцены были, но затем они попали под цензуру.

Высказывалось также предположение, что директор «Мосфильма» водил почетных гостей смотреть ролики пикантного содержания, сделанные из эпизодов, которые не вошли в финальную версию.

Однако Владимир Меньшов опроверг «странные легенды» и рассказал, что смирился с появлением домыслов, исправлять которые было бесполезно.

А что касается знаменитой постельной сцены Табакова и Веры Алентовой, то она действительно была длиннее, но по решению постановщика середину пришлось вырезать.

Источник

uCrazy.ru

transparent

Навигация

ЛУЧШЕЕ ЗА НЕДЕЛЮ

ОПРОС

СЕЙЧАС НА САЙТЕ

КАЛЕНДАРЬ

Сегодня день рождения

Рекомендуем

Самая полная подборка хулиганских стихов В. Маяковского

1421753495 runet 00

1421753500 qkljmblsmkw

Вы любите розы, а я на них срал!
Стране нужны паровозы,
Стране нужен металл.
Чувства в кулак, волю в узду!
Рабочий, работай! Не охай! Не ахай!
Выполнил план — посылай всех в п*зду!
А не выполнил — Сам иди на х*й!

Гордишься ты
Но ты не идеал
Сама себе ты набиваешь цену
Таких как ты я на х*й одевал
И видит бог не раз ещё одену.

Я в Париже живу как денди.
Женщин имею до ста.
Мой х*й, как сюжет в легенде,
Переходит из уст в уста.

Баба с жопой метр на метр,
расположилась,
как ларек продовольственный,
Я б ей доставил удовольствие,
Если б у меня х*й был с километр.

Люблю я женщин в белом,
А впрочем, какая разница?
Поставишь ее раком к дереву —
И В ЗАДНИЦУ! И В ЗАДНИЦУ!

Я лежу на чужой жене,
Одеяло прилипло к жопе.
Я штампую кадры стране
Назло буржуазной Европе.

Я достаю из широких штанин,
Француз достаёт из узких.
Смотри, шираковский гражданин,
Не провоцируй русских!

Я не писатель,
не поэт,
А говорю стихами:
Пошли все на х*й
от меня
Мелкими шагами!

Не голова у тебя, а
седалище
В твоих жилах моча а не
кровь
Посадить бы тебя во
влагалище
И начать переделывать
вновь!

Нам *бля нужна
как китайцам
рис.
Не надоест х*ю
радиомачтой топорщиться!
В обе дырки
гляди —
не поймай
сифилис.
А то будешь
перед врачами
корчиться!

Не те бл*ди,
что хлеба ради
спереди и сзади
дают нам *бсти,
Бог их прости!
А те бл*ди — лгущие,
деньги сосущие,
еть не дающие —
вот бл*ди сущие,
мать их ети!

Источник

Текст книги «Адвокат»

advokat 71822

Автор книги: Андрей Константинов

Жанр: Современные детективы, Детективы

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Господи, вразуми! – лихорадочно шептала она, но вразумление не наступало. Катя заплакала и отхлебнула еще коньяку.

Внезапно она почувствовала, как страшная усталость наваливается на нее, буквально выключая сознание. Из последних сил она добрела до спальни и упала ничком, не раздеваясь, на кровать.

Она проснулась словно от толчка, зная, что нужно делать. В коротком сне она увидела лицо человека, который может ее спасти. Олег Званцев. После той памятной ночи он всегда присылал ей поздравительные открытки на Новый год, на Восьмое марта и на День рождения. В предпоследней открытке Олег написал номер телефона, по которому его всегда можно найти – в любое время, как он написал… Где же эта открытка, неужели она ее выбросила? Катя судорожно рылась в своем письменном столе, выворачивая содержимое ящиков прямо на пол… Вот она!

Дважды Катя не могла правильно набрать номер телефона – слишком тряслись пальцы. Когда на другом конце провода она услышала незнакомый мужской голос, у нее упало сердце.

– Позовите, пожалуйста, Олега Андреевича Званцева.

– Званцева. Званцева Олега.

– А кто его спрашивает?

– Это из Москвы… Катя… Екатерина Гончарова… Нет, Шмелева… Он поймет… Это очень, очень срочно…

Голос в Ленинграде немного отдалился от трубки, но Катя, напрягшись, сумела расслышать: «Адвоката спрашивают… Из Москвы… Шмелева какая-то… Через час. »

– Алло, девушка, он отъехал, будет только через час примерно. Он ваш телефон знает?

– Знает! Но вы все равно запишите, пожалуйста, это очень, очень срочно. И важно! Для него…

Следующие полтора часа Катя переходила от надежды к отчаянию, не сводя глаз с молчавшего телефона.

Когда она уже протянула руку к трубке, чтобы попытаться вновь пробиться в Ленинград, телефон резко зазвонил.

– Да?! – в этом коротком выкрике была вся ее боль и надежда.

– Катя! Катюша, что случилось?!

Услышав голос Олега, Катерина залилась слезами от облегчения и ничего не могла сказать.

– Катя, что случилось, почему ты плачешь, что с тобой?! – надрывался в Ленинграде Олег.

Еле справившись с рыданиями, Катя закричала в трубку:

– Олеженька, родной, спаси меня. Вадима убили… Приезжай срочно, умоляю, если ты меня не вытащишь отсюда, меня завтра убьют и… И я не знаю, что еще со мной сделают… Они от меня деньги требуют, а я не знаю, откуда их взять. Сегодня приходили трое – сказали, завтра снова придут… Помоги, Олеженька.

Олег пытался что-то расспросить, но Катерина только рыдала и умоляла спасти ее. Поняв, что в Москве действительно происходит что-то странное, Званцев решил не терять времени на бесполезные расспросы. В конце концов, Катерина звала его на помощь, и это было главным. Она звала его, а он столько лет этого ждал…

Ночной гонки из Ленинграда в Москву Катя, конечно, не видела. А посмотреть было на что. Взяв с собой троих самых преданных и надежных своих людей, Олег сумел выехать уже через полчаса после звонка Катерины. «Мерседес» и «BMW», казалось, не ехали по шоссе – они просто летели. Ну как обойтись русскому без быстрой езды, а особенно если он спешит на помощь любимой женщине! Ах какая это была гонка…

В восемь тридцать утра Олег уже звонил в ту самую дверь, которую закрыл за собой с горечью почти четыре года назад. Нажав на звонок, Олег тут же отстучал в дверь морзянкой «семерку» – их старый, еще школьный, условный сигнал. Не спавшая всю ночь Катерина сразу же открыла дверь и без слов буквально упала Олегу на руки. Двое спутников Олега, Ветряк и Доктор, смущенно затолкались в прихожей (третьего, Танцора, они оставили смотреть за машинами и обстановкой во дворе). У Кати не было сил на слезы, ее просто трясло, а Олег обнимал ее, прижимал к своей груди и шептал успокаивающе:

– Катенька моя, все будет хорошо, все будет хорошо…

Наконец Катерина взяла себя в руки, повела гостей на кухню и предложила им кофе. Олег пить кофе на кухне отказался, взял свою кружку и повел Катю в гостиную, чуть смущенно улыбнувшись «браткам», которые с деликатной невозмутимостью разглядывали кухонный интерьер. В гостиной Званцев сел на диван, шумно отхлебнул из кружки, которую держал двумя руками, и приготовился слушать Катерину. А она стала рассказывать ему все с самого начала – сбивчиво, путано, но Олег понял главное. Не рассказала Катя ему только о двух вещах – о том, что она родила сына, и о том счете в Швейцарии, о котором теперь знала только она… Катя была уже достаточно умудрена житейским опытом, чтобы припрятать на всякий случай пару козырей в рукаве. Да и не знала она, как Олег воспринял бы известие о сыне, особенно в такой вот обстановке… Да и счет этот… Успеется, решила про себя Катерина. Она практически полностью пришла в себя, словно впитав силу и уверенность, которые буквально источал Званцев. Катя все время держала Олега за руку, как будто боялась, что он может куда-то испариться. Ну а Олег, ясное дело, руку свою у нее не отбирал… Пока не услышал имя Гургена. На этом месте Катиного рассказа он вдруг стал очень серьезным, и с него слетел весь романтический хмель ночной гонки и утренней встречи. Олег закурил (Катя отметила про себя, что курил он уже не «Приму», как в прошлую их встречу, а «Кэмел») и прошелся по комнате.

– Так, Катюша, все будет хорошо, ничего не бойся! Мы все уладим. Но в Москве тебе оставаться нельзя. Быстро вещи собирай, поедешь с нами в Питер.

– А… А как же квартира? – испуганно спросила Катерина.

– Какая, к черту, квартира, ты что?! – взорвался было Олег, но тут же осекся и продолжил ласково и на тон ниже: – Собирайся быстрее, Катенька, нельзя ни минуты терять, бери только самое необходимое…

Катерина завороженно кивнула и побежала в спальню, Олег зашел на кухню и кивнул плотному блондину:

– Доктор, сходи смени Танцора. И внимательнее за подъездом смотри: если что – сразу по рации мне… Валить нам отсюда надо по-быстрому, пока в блудняк[22] 22
Блудняк – мутная, мерзкая ситуация (жарг.).

[Закрыть] не влетели… А ты, Ветряк, пошуруй в холодильнике, насобирай нам чего-нибудь на дорогу, а то опять весь день не жравши ехать будем…

Как всякая нормальная женщина, Катя собирала «самое необходимое» долго, и Олег стал нервничать. Он хотел уже поторопить ее, когда запищал «воки-токи» в кармане его куртки.

– Адвокат, похоже, к вам гости! Трое.

– Понял, встретим! – И Олег отключил рацию.

Его движения стали быстрыми и бесшумными. Званцев кивнул Танцору и Ветряку на дверь, и они заняли свои позиции в прихожей. Шепнув Кате, что все будет хорошо, Олег закрыл дверь в спальню, а сам замер у двери в гостиную.

Звонок грянул в абсолютной тишине. Олег сделал Ветряку знак рукой, и тот открыл дверь. В квартиру вошли трое. Шедший впереди кавказец встретился глазами со Званцевым, но даже не успел удивиться. Танцор швырнул его навстречу Олегу, который отключил кавказца ударом вывернутой ступни в горло. Тот молча упал навзничь. Двое других гостей уже лежали лицами в пол, придерживаемые Ветряком и Танцором. Олег распорядился, чтобы всех троих затащили в гостиную, и позвал Катерину.

– Эти приходили? – Он кивнул на лежащие на полу фигуры. Двух мутноглазых Катя узнала сразу, а кавказца она видела впервые.

– Вчера другой приходил, они его звали Резо…

– Ясно! Давай, Катюша, допаковывайся быстрее, мы сейчас с гостями поговорим о своем, детском…

Но Катерина как приросла к полу, глядя на зашевелившегося на полу кавказца. Олегу пришлось рявкнуть на нее, чтобы она ушла в спальню.

Олег сел в кресло и подождал, пока кавказец встанет.

– Ты, что ли, разборки тут ведешь? Ты кто?

Один из мутноглазых вдруг заверещал:

– Гиви, скажи этим фраерам… – но не успел договорить, потому что Ветряк сильно ударил его лицом об пол.

– Тише ты, соседей разбудишь! – сердито сказал Олег и, улыбнувшись, продолжил: – Стало быть – Гиви! Как в песне: «Гиви, Гиви любит женщин, пьет коньяк и ест сациви…»

Гиви потер рукой горло и прохрипел, раскачиваясь:

– Ты, фраер, за это ответишь… Потом смеяться будешь, когда шкурка твоя при тебе как пылесос работать начнет… Перед тем, как тебя запарафинят… Ты на кого руку поднял?

Гиви вдруг резко развернулся, полоснул Танцора неведомо откуда появившейся финкой по руке и бросился было к двери, но замер, пробитый ножом, который метнул ему в спину Олег. Гиви медленно опустился на пол и начал сучить ногами. Олег подошел к нему и сел на корточки.

– Кто тебя послал? По каким проблемам? Душу-то облегчи перед смертью, не быкуй…

Гиви сплюнул кровавую пену и, повернув лицо к Олегу, захрипел:

– Извини, генацвале, – сказал Званцев, вытирая лезвие об одежду убитого. – Ты все свои шкуры уже отсдирал.

Олег прошел на кухню и зажег газ. Из спальни, где сидела Катя, не доносилось ни звука.

– Давай сюда второго красавца, – крикнул Олег Танцору.

У того, которого Танцор втащил в кухню, на правом веке было выколото слово «раб», а на левом – «КПСС». Когда он закрывал оба глаза, можно было прочитать «раб КПСС».

– Что вы от девочки хотели, кто вас сюда послал?! – Голос Званцева был страшен, но «раб КПСС» только ухмыльнулся.

Тогда Олег быстро запихал ему в рот кухонное полотенце, заломил руку за спину и ткнул лицом в синее пламя горелки. Мутноглазый «раб» дико замычал сквозь кляп. В квартире сразу запахло горелым мясом и палеными волосами. Олег поднял лицо «раба КПСС» из огня и вынул изо рта у него кляп:

– Как свинью зажарю… Кто тебя послал сюда?!

«Раб» забился в руках у Танцора и провыл:

– Зря ты так, – поморщился Званцев. – Можно было еще поговорить…

Танцор пожал плечами – мол, не понял, босс. Званцев, морщась от вони, пошел к третьему гостю, которого держал Ветряк.

– Значит, все-таки Гурген вас послал? – невесело спросил Званцев, подойдя вплотную к третьему. Тот отшатнулся от лица Олега, но Ветряк ткнул его в затылок.

– Ты как откликаешься?

– Скажите-ка мне, любезный Грека… – начал было Олег, но в кармане его куртки запищал «воки-токи». Званцев достал рацию и нажал кнопку, впустив в квартиру искаженный эфиром голос Доктора:

– Адвокат, давайте быстрее, здесь карусель какая-то начинается.

– Понял, уходим! – Олег сунул рацию обратно в карман и развел руки: – Извини, Грека, спешим мы!

И кивнул Ветряку, который тычком ладони вбил Греке носовые хрящи в мозг.

Званцев заскочил к Катерине в спальню.

– Нужны большие чемоданы или сумки. Есть у тебя?

Белая как мел, Катя кивнула и показала рукой на стенной шкаф. Там после переезда в Москву Вадим зачем-то хранил три огромных чемодана, которые, смеясь, называл «мечтой оккупанта». Олег выволок их в гостиную и начал с Ветряком укладывать в них трупы. Катя вынесла в прихожую две сумки со своими пожитками. Остолбеневшая, она остановилась, глядя на Танцора, который совершал в кухне какие-то странные движения над телом «раба КПСС».

– Олежа, что он делает. Мне страшно…

Олег вытащил в прихожую два тяжелых чемодана, мельком глянул на кухню.

– Не обращай внимания… Он Хаву Нагилу танцует. За это и погоняло[23] 23
Погоняло – прозвище (жарг.).

[Закрыть] свое получил, в Афгане еще… Как замочит кого-нибудь, обязательно должен Хаву Нагилу станцевать, танец такой еврейский… Пока не станцует – ничего не соображает, а потом – нормальным пацаном снова становится… Контуженный он… как и все мы… – Олег опустил взгляд и пошел в кухню помогать Ветряку укладывать третий труп.

А Танцор, не глядя на них, танцевал… Катю затошнило было от ужаса и неприятного запаха, витавшего в квартире, но она справилась с собой.

«Ничего! – шептала она себе. – Ничего… Я выдержу. Я сильная».

Номенклатурный дом еще спал, когда Катя, Олег и Танцор с Ветряком спустились в лифте на первый этаж. Была суббота, и ответственные работники отдыхали. Две свои сумки Катерина тащила сама, потому что руки мужчин были заняты более тяжелой поклажей. Швейцара дяди Гриши на месте, по счастью, не было, вместо него на стуле у двери подъезда лежала фуражка. Дядя Гриша, видимо, ушел попить чайку. Все это Катерина подмечала чисто машинально.

Во дворе к ним бросились двое каких-то незнакомцев, вылезших из белой «Волги». Но Званцев с криком: «Держи!» – бросил чемодан под ноги одному, Ветряк таким же образом повалил второго, а Танцор швырнул свой чемодан сверху на этих двух упавших. Подхватив у Кати ее сумки, мужчины бросились к «мерседесу». Ветряк выключил дистанционную сигнализацию и сразу прыгнул за руль. Танцор сел с ним рядом, Катя и Олег забрались на заднее сиденье, и машина резко взяла с места…

Доктор, сидевший за рулем стоявшего поодаль «BMW», спокойно наблюдал, как двое сбитых с ног поднялись, отряхнулись, открыли чемоданы, помолчали, разглядывая содержимое, а потом защелкнули замки. После короткого совещания они подтащили чемоданы к белой «Волге» и втиснули два в багажник, а третий затолкали на заднее сиденье.

Потом один сел за руль, а второй побежал к телефону-автомату.

Доктор понял, что эти двое были не ментами – иначе они не стали бы запихивать трупы в машину. Доктор также догадался, что немедленной погони эти двое – кто бы они ни были – организовать не в состоянии. Поэтому он спокойно запустил мотор и поехал нагонять «мерседес» Адвоката. Стрелку они забили заранее – в самом начале Ленинградского шоссе…

Катя плохо помнила дорогу в Ленинград. В «мерседесе» она выпила, обняла Олега и задремала… Впрочем, это, наверное, была не дрема, а скорее какой-то транс, потому что видения сна у нее мешались с явью: то она просыпалась, курила и разговаривала с Олегом, то вдруг вместо Олега возникал перед ней Челищев с какой-то странной улыбкой на губах. То ей что-то говорил Вадим – но что именно, она не могла расслышать… Как ни странно, Кате не было страшно. Все ее страхи остались в Москве, в прежней жизни. А сейчас она ехала в Ленинград, чтобы начать новую жизнь. Или вернуться к старой? У нее не было сил, чтобы спокойно проанализировать все произошедшее и спланировать будущее. «Будь что будет», – решила она. А Олег, будто услышав ее мысли, обнял ее, прикоснулся к ее глазам губами, покачал немного, как ребенка, и прошептал:

– Все будет хорошо! Вот увидишь – все самое страшное уже позади. Все будет теперь очень хорошо, Катюшка…

На самом деле Олег вовсе не был стопроцентно уверен в том, что все будет именно хорошо, а не как-то иначе. Имя Гургена было ему знакомо, он знал, что этот человек в Москве – величина ничуть не меньшего калибра, чем Антибиотик в Ленинграде. Поэтому Званцев понимал, что если бы они хотя бы немного задержались в златоглавой, шансов на выживание у них не было бы совсем. Олег торопился поскорее увидеться с Виктором Палычем и успеть рассказать ему обо всех московских событиях. Тогда появился бы шанс, что Антибиотик не отдаст его с Катей Гургену. В основном, Олег делал ставку на то, что Антибиотик с Гургеном недолюбливали друг друга, но эмоции эмоциями, а существуют еще и «понятия»… А по понятиям, Званцев без спроса вписался абсолютно не в свою тему, в чужую разборку… Единственное, на что оставалось нажимать, – это на то, что Катерина была «не при делах», а люди Гургена устроили совершенный «беспредел» и «западло», «нацепив» внаглую чужие проблемы на человека «левого»…

Это могло сработать при условии, что все московские события не станут достоянием широких кругов братвы. Потому что в узком кругу такие люди, как Гурген, Антибиотик или, скажем, Сильвер из Свердловска, чихать хотели на «понятия», которые они трактовали всегда так, как удобно было им самим…

Поэтому по приезде в Ленинград Олег отпустил Доктора, Танцора и Ветряка, щедро выдав им «проездные», «командировочные», «премиальные», и посоветовал представиться братве в кабачине, но не рассказывать, зачем в Москву ездили.

Трое боевиков сразу задачу уяснили – не велит Адвокат браткам рассказывать! Нет проблем! Нам сказали, мы сделали, а голова пусть болит у того, кто умный и книжки читает.

Вдвоем с Катериной Олег поехал к Антибиотику на Васильевский остров. Виктор Палыч жил в роскошной стометровой квартире, бывшей коммуналке, которую никогда и ни за что не узнали бы те шестнадцать горемык, которые ютились здесь раньше. Квартира Антибиотика была уголком Запада в Советской России. Говорят, кто-то из заезжих воров в законе попытался как-то предъявить[24] 24
Предъявить – обвинить (жарг.).

[Закрыть] эту вызывающую роскошь Антибиотику, потому что не по воровским понятиям было жить в богатстве. Виктор Палыч якобы в ответ только презрительно скривил губу и ответил: «Это, любезный, вы у себя на воровских толковищах предъявы друг дружке делайте! А я не вор, я коммерсант и предприниматель, человек тихий, комфорт и покой любящий. И очень сердящийся на тех, кто на эту мою усладу стариковскую свое хайло разевает… Хайло-то ведь и зашить можно, чтобы не вякало…» И до вора дошло, потому что слушок про Антибиотика шел авторитетный, говорили, что людей он «перекусывает», как чашку чаю выпивает. Кстати говоря, хоть и любил Виктор Палыч покряхтеть, поюродствовать, называя себя стариком, – был он вовсе не стар еще. Крепким он был мужичком лет за пятьдесят на вид. Впрочем, за те четыре года, что Олег Званцев знал Антибиотика, он ничуть не постарел и не изменился, так что черт его знает, сколько уже лет топтал Виктор Палыч нашу скорбную землю своими грешными ногами. А грешен был Антибиотик, нарушал, и неоднократно, все заповеди Христовы. И часто блудодейством грешил, с возрастом стал предпочитать либо приличных интеллигентных замужних дам, которых совращал деньгами долго и с умелостью, а потом, забавляясь, втаптывал в грязь; либо малолеточек совсем, да причем по паре сразу… Похотлив был Виктор Палыч, правду, видать, говорят, седина в голову – бес в ребро!

«Как бы Антибиотик на Катю глаз свой не положил», – обеспокоенно подумал Званцев, подъезжая к серому дому на 13-й линии. Но, оглядев Катерину, успокоился. Она была явно не в лучшей форме – заревана, глаза красные, опухшие. Да все равно красива, конечно…

Катя внимательно оглядела невысокого лысоватого человека с пронзительными серыми глазами, которого Олег почтительно назвал Виктором Палычем. Встречала Катя в своей жизни людей с такими глазами и умела интуитивно вести себя так, чтобы нравиться им, не нарушая дистанции. Вот и сейчас, поняв, что от этого лысоватого очень многое зависит, включила Катерина на полную мощность магнетизм своего обаяния.

Олег с Виктором Палычем ушли в кабинет, оставив Катю в гостиной. Она присела на шикарнейший диван и стала прислушиваться к глухим голосам, доносившимся из кабинета.

А там шел интересный разговор. Сначала говорил Олег, а Антибиотик слушал его с совершенно непроницаемым лицом. Когда Званцев наконец замолчал, Виктор Палыч налил себе коньячку (Олегу не предложил) и задумчиво протянул:

– М-да… Веселенькие истории ты на ночь рассказываешь… Совсем не жалеешь старика… – Антибиотик вдруг хищно прищурился и дернул губой над клыком: – Что же… Гончарова я помню. Способный был делец. Когда-то… – и, помолчав, спросил: – А скажи-ка мне, Адвокат, по совести – зачем тебе-то нужна эта баба?

Олег внутренне весь напрягся и тяжело катнул желваки под небритыми щеками:

– Это не баба. Это… Я за нее пол-Москвы вырежу!

– М-да? – Было видно, что Антибиотик что-то очень быстро просчитывает в уме, взвешивая плюсы и минусы различных вариантов своего решения. Наконец он ласково улыбнулся Олегу: – Ну-ну, не кипятись! Пол-Москвы, говоришь? Пол-Москвы не надо, лишнее это, но кое-кто в златоглавой действительно зарвался. Ну да об этом после. А сейчас…

Званцев вздрогнул от резкого телефонного звонка и сам про себя удивился предельной натянутости своих нервов. Звонок был междугородным, и инстинкт выжившего фронтовика подсказал Олегу, что звонит Гурген. Званцев хотел было встать и выйти из кабинета, но Антибиотик жестом остановил его и переключил телефонный аппарат на громкую беструбочную связь.

В кабинете раздался чуть искаженный расстоянием и помехами уверенный голос с плавающим грузинским акцентом:

– Приветствую тебя, дарагой! Как дыла, как здоровье?

– О! С Божьей помощью, – бодро ответил Виктор Палыч. – День добрый, а как твои дела? Как столица?

– Тваими малытвами, дарагой. Все слава Богу, да вот малчики твои мыня агарчили. Приехали в чужой город, панимаешь, на двух машинах, напачкали и соскочили, не прибрав, не рассчитавшись.

Антибиотик скосил глаз на Олега, который стиснул зубы так крепко, что их аж заломило.

– Так молодые, озоруют, резвятся, что им…

– Нэправильное озорство, – голос в Москве чуть загустел и приподнялся в тоне. – Ответить придется, да…

Ласковые тона в голосе Антибиотика тут же пошли на снижение:

– Зачем так сразу? Ребятки правильно поступили, от хулиганов девушку спасли.

– Э-э… Ты меня нэ понимаешь, дарагой. Хорошие луди были, да… Братва волнуется, недовольные есть, успокоить надо…

– Что ж… У нас пацаны серьезные и тоже очень недовольны московским гостеприимством… А Катерина Дмитриевна с нами работает, обижать нельзя…

Олег вздрогнул. Он был готов поклясться, что не называл Антибиотику Катиного отчества.

В Москве возникла недолгая пауза.

– Пачиму мы раньше не знали, а?

Антибиотик горестно вздохнул в трубку, подмигнув Олегу:

– Все мы, к сожалению, узнаем все не сразу, а постепенно. А может, к счастью это. Я вот тоже не сразу узнал, что твои в Твери с чухонцев получают…

Видимо, для Гургена это было большим сюрпризом, потому что он замолчал. И только после длительной паузы сказал:

– Э-э… Мы поняли друг друга, дарагой. Прыятно пабиседовать с умным чэловеком, да… Будишь в Москве – для хорошего человека всегда настоящая «Хванчкара» найдется… Будь здоров, дарагой…

«Хванчкара», кстати говоря, была любимым вином Антибиотика.

– О! Ну после такого обещания – буду непременно. Как-нибудь. Только вот с делами разберусь… Удачи тебе, дорогой…

И связь прервалась. Званцев почувствовал, как под свитером его рубашка прилипла к телу. Виктор Палыч еле заметно усмехнулся:

– Ну, Адвокат, пойдем к твоей избраннице, а то она поди заждалась, тем более с дороги вы…

Когда мужчины вышли из кабинета, Катя резко вскочила с дивана навстречу. «Ну что вы, Катенька, сидите», – запротивился было Антибиотик, но Катерина увидела, что ему было приятно. Виктор Палыч ласково глядел на Олега и Катю: ни дать ни взять – посаженый отец на свадьбе, а по совместительству – опекун-затейник.

– Ну что, молодые люди, живите в радости. Отдохните чуток – и за работу. Работать надо, а не воевать! Любовь, она ведь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. А сейчас самое время дела делать…

У Кати комок подступил к горлу, потому что именно эту фразу точно с такой же интонацией любил последний год повторять Вадим Петрович Гончаров.

Вот так Катерина вернулась в Ленинград. Жить она стала у Олега – сначала Кате было слишком страшно ехать к матери, ну а потом… В первые дни после бегства из Москвы Олег возился с ней, как с заболевшим ребенком: никуда не отходил, кормил чуть ли не с ложечки, приволок в дом кучу разного фирменного шмотья, большая часть которого Катерине, естественно, не подошла – либо по размеру, либо по стилю. Жил Званцев теперь на Петроградской стороне в большой, но абсолютно неухоженной квартире. Поначалу, конечно, ни о каком сексе между ними не могло быть и речи – слишком силен был шок, пережитый Катей. Но мало-помалу природа начинала брать свое – им ведь было-то всего ничего, по двадцать пять лет. Однажды с утра Олег, одуревший от изнурительных ночных эротических видений, зашел в ванную (зашел в чем спал, а спать он еще в армии привык абсолютно голым), а там Катерина в таком же наряде – душ принимать собралась – стояла, вся выгнувшись, как кошка, и хлопала глазами… Короче, душ они уже потом приняли вместе и совершенно не торопились выбираться из ванной, игнорируя надрывавшийся в прихожей телефон. В реальный мир, правда, вернуться все-таки пришлось, когда кто-то забарабанил по входной двери с явным намерением ее в конце концов высадить. Олег чертыхнулся, оторвался от мокрой стонущей Катерины и, намотав полотенце вокруг бедер, побежал открывать дверь, прихватив по привычке с тумбочки в прихожей свой ТТ.

– Адвокат, ты в порядке? У нас же стрелка сегодня с Ваней Витебским. Мы тебе звоним, стучим… Стряслось что?

Олег вытер рукой лоб и, не приглашая Танцора с Доктором в квартиру, ответил:

– Я это… приболел малость. Смотайтесь сами, поговорите… Ты же в курсе проблемы? А мне отлежаться надо.

И он захлопнул дверь перед обалдевшими братками, которые только покрутили головами, постояли в недоумении и потопали вниз по лестнице под аккомпанемент страстных стонов, слышных даже через двери…

Так они и зажили. На этот раз у Катерины не было никаких иллюзий относительно «работы» Олега. Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что он был бандитом или, как тогда говорили, рэкетиром. Впрочем, говорили об этом тогда, в 1988 году, еще мало…

О Сергее они условились не вспоминать. Они знали, что Челищев работает в прокуратуре, и не хотели ломать ему жизнь своим появлением из прошлого. Антибиотик постоянно искал новые контакты в правоохранительных органах, спрашивал Званцева и Катерину об их бывших однокурсниках, но они отговаривались тем, что связи все утратили – слишком давно, мол, все это было. Виктор Палыч намекал, что для пользы дела связи-то можно было бы и возобновить, особенно если кто-то уже вырос, но сильно на Олега с Катей до поры не давил, так – посмеивался… А они твердо решили про Сергея не рассказывать.

– Пусть лучше Серега считает, что я погиб, а ты в Москве, – сказал как-то ночью в постели Олег жене на ухо.

Катерина ничего не ответила, только с внезапной неприязнью оттолкнула руку Олега.

Они оформили брак лишь осенью 1991 года, когда Олег буквально припер Катерину к стенке, надоедая ей своими требованиями «оформить отношения, как у людей». Катя стала настоящим наркотиком для Званцева, он страшно ревновал ее и баловал, а она… Она вертела им, как хотела, и он, похоже, почти не догадывался об этом. Катерина стала его настоящим ангелом-хранителем. Она гораздо лучше его разбиралась в интригах теневого мира и была полностью в курсе всех дел команды Адвоката. В свое время Вадим научил ее играть по правилам «команды мастеров», а уровень Званцева на момент Катиного возвращения в Петербург еле-еле дотягивал до «первой лиги». Катя давала советы Олегу осторожно, так, чтобы не насторожить Антибиотика, который, как быстро поняла Катерина, любил управлять людьми втемную и не терпел рядом с собой игроков одного с собой класса. Катя старалась повысить и уровень общей культуры Званцева, буквально заставила его читать книги, таскала по выставкам и театрам. Братва посмеивалась над переменами в образе жизни Адвоката, но лишь за его спиной, потому что заводился Олег моментально, особенно если улавливал хоть малейший намек на насмешку над Катериной. А заводки Адвоката могли кончиться для шутников очень печально, и все это хорошо знали, благо пара прецедентов, как говорится, имела место быть… Катя, впрочем, быстро сама «вошла в авторитет», потому что не раз и не два уберегла Званцева и его братков от реальной опасности там, где ее даже не видели… Братва привыкла называть Катю Катериной Дмитриевной, хотя многие из боевиков Адвоката были старше его самого и его красавицы жены.

Привык Званцев слушаться Катю, и все у него шло хорошо, богател он, «поднимались» и его люди, но… В начале 1992 года Антибиотик «подвинул тему», связанную с загадочным препаратом, который назывался альфа-фетапротеином. Был якобы этот препарат каким-то чудодейственным лекарством от рака или необходимым элементом для этого. На Западе синтез альфа-фетапротеина был затруднен тем обстоятельством, что для его производства требовалась кровь эмбриональных младенцев (то есть, грубо говоря, выкидышей или абортных эмбрионов). Законодательства большинства западных стран запрещали использовать массу даже мертвых эмбрионов для легального синтеза лекарств. Ну а в России такого добра было навалом, особенно в первые голодные и трудные девяностые годы. Нашелся и химик-самоучка, который открыл какой-то совершенно уникальный метод синтеза. «Протеиновая лихорадка» захлестнула Ленинград. За препаратом и ученым-химиком гонялись чуть ли не все городские группировки, большие люди из милиции и УМБР[25] 25
УМБР – Управление министерства безопасности России.

Катя осталась одна. Нет, конечно, всю группировку ОРБ не смогло взять, а уж тем более не смогли они добраться до Антибиотика. ОРБ срубило верхушку, на свободе остались одни быки да чудом избежавшие ареста Доктор с Танцором. Все дела упали на Катины плечи. Антибиотик при встречах, конечно, предлагал помощь, но Катя отказывалась, говорила, что справится, а Виктор Палыч поглядывал на нее хитро и посмеивался. Изучал ее Антибиотик, тестировал, реакцию снимал, и неприятно было Кате ощущать это изучение.

Связь с сидящим в «Крестах» Олегом была постоянной и устойчивой, но все равно находящийся в камере Адвокат был совсем не то, что Адвокат на свободе: Катерина чувствовала уже направленные на «объекты» группировки Олега волчьи взгляды конкурентов. Да и глаза Антибиотика стали ей нравиться все меньше и меньше. Кате срочно нужна была умная поддержка, а не просто тупая преданность «братков». И в этот момент Олег передал из «Крестов», что встретил там Челищева.

Источник

Adblock
detector
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31